Страница:Радиолюбитель 1929 г. №02.djvu/36

Материал из РадиоВики - энциклопедии радио и электроники
Перейти к: навигация, поиск
Выкупить рекламный блок
Эта страница не была вычитана


Ч"ГО "MODого

ЭФИРЕ

Дальний прием

Вссрвднпе января, в самый разгар сезопа, в эфире произогало своего рода «великое переселение народов». Почти все европейские станции нзмевили д.тяны сронх волн. Этот переход был так же неожидан, как гром при ясном небо. Новое распределение волн по «брюссельскому плану'» подготовлялось в какой-то сугубой конспирации — до самого последнего дня пн одип европейский журнал нн словом не обмолвился о предстоящем перераспределении волн. Поэтому’ н мы не могли заранее информировать наших читателей о грядущих изменениях в эфире. Радиолюбители1 были засни нуты врасплох. Наши- лучшие «Спецы», так сказать, «седовласые ветераны эфира» блуждали по такому, казалось, знакомому эфиру, как в потемках, искали, не находили и... ничего не понимали. Кучи недоуменных шгеем посыпались в редакцию — какой-такой поляк сел верхом на «Коминтерн», куда сбежал Кенигсберг, почему Абердин исчез о горизонта? Тьма вопросов.

Разумеется, весь этот переполох не способствовал планомерному наблюдению- за эфиром. Все время уходило на определение новых волн, на «увязывание» тех противоречий, которые создавались между показаниями волномера н запоздалыми, зачастую совсем неверными сведениями, которые появлялись в иностранных журналах.

Кроме того, подвела погода. Вторая половина января и начало февраля были чрезвычайно холодными. Сильнейшие морозы охватили всю страну. Существует такое образное выражение — «мороз трещит». Удивительно меткое выражение. Действительно трещит. Так трещит, что неприятно слушать. Мороз портил прием. И интересно, что мороз не одинаково сказывался на разных волнах. На длинных волнах в тридцати-сорока градусные морозы не было особых греоков, но зато было резкое понижение громкости приема. Длиноволновые станции были слышны необычайно слабо. На бреднях волнах громкость заметно не понижалась, но «мороз трещал» во-всю и доставляло очень мало удовольствия вылавливать из этих тресков испанцев, французов, а прнд нймать какой-нибудь Будапешт или Глейвиц неинтересно — он и летом галдит достаточно громко.

Первая половина января не была особенно холодной, но дальний прием все же не был особенно постоянным. По наблюдениям в Москве и под Москвой и по многочисленным сообщениям с мест, почти каждый новый день приносил довольно резкие колебания слышимости. В тех сводках, которые присылают наши постоянные корреспонденты, дни с пометкой «превосходный прием» самым бессистемным, хаотическим образом чередовались с днями «совсем плохо».

Все это — п «переселение народов», и трещащие в телефонах морозы, и неравномерность приема испортили январский и часть февральского приема. Надо надеяться, что к концу февраля ртуть в термометрах перестанет опускаться до таких прямо неприличных цифр, как 30 и больше градусов, любители освоятся С новой географией эфира и предпримут дальние экскурсии в сторону Америки. А то в этом отношении пока плохо. В прошлом году в январе было около двадцати писем от любителей о приеме Америки. В этом году — ни одного.

Часы молчания

С начала января этого года московские радиолюбители получили, наконец, долгожданные часы молчания. Правда, часы молчания довольно куцые — всего полтора часа, но как цн как, а раз в неделю — по оторинкам на полтора часа разрывается •л» дымовая завеса, которую создают в эфире московские станции, и москвич- может вдохнуть в себя глоток сравнительно чистого эфира. К сожалению, часы молчания иЬ распространяются на трамваи, которые .холят. потрескивают и срывают прием иа средних волнах, так что сносно принимать можно только на ср&вннтсльио длинных волнах.

Но и длинныо полиы дают интересный материал для наблюдений. Например, часы молчатш, к нашему удовольствию, позволили убедиться в том, что известная часть наших советских станций работает превосходив н сделала большие успехи по сравнению с прошлыми годами. Не будем говорить о Ленинграде, так как его уже достаточно хвалили, но вот, например, Воронеж. Оганция как-будто но видная, провинциальная, но работает о исключительной чистотой. В один из часов молчания случилось натолкнуться на неизвестную станцию на волне около семисот метров. Олышна громко и очень чисто, так чисто, что, надо в этом сознаться, це пришло в голову, что это может быть наша станция. Начали слушать — язык русский, себя не называет. Были записаны несколько номеров и после наведения соответствующих справок выяснилось, что это был Воронеж. НСаль, что Воронеж не называет себя, ему нечего стыдиться.

Очень хорошо работает также и Мипск. По громкости его прием под Москвой и в Москве не уступает, часто превышает прием Ленинграда, по чистоте работа прекрасна.

29 января была принята харьковская радиостанция Донецких жел. дорог. Длипа волны 1200 метров. Передача не особенно чистая, часто прерывалась, но зато очень громкая. Харьков был слышен громче всех других станций. Совсем по-европейски звучал метроном. Нехорошо только то, что волна Харькова почти совпадает с волной Стамбула. В этом отношении вообще кадвнм Харьковам не везет. С одним бьет Стамбул, с -другим — Наркомпочтелевским в очень тесном контакте работает Кенигсвустер- гаузен.

Прием в Москве заграничных станцпй (длинноволновых) не особенно хорош, хуже приема упомянутых наших. Лучше других слышны Ковно и Мотала, особенно Мотала. Калуядборг и Стамбул дают среднюю слышимость, Кенигсвустергаузен недостаточно громок. Варшава совсем неважна и кроме того принимается почти всегда под аккомпанемент Моталы. Давентри слышен регулярно, но не громко, что, впрочем, понятно, ибо 10 —11 часов вечера это еще не время для Давентри. Непривычно и непонятно слабо принимается Лахти. Остальные длинноволновые станции слышны совсем плохо. Хкшзеп еле разборчив, Эйфелева башня только «свистит», и лишь с трудом из этого свиста удается выуживать слова и музыку.

Во время часа молчания 5/II было слышно на всем диапазоне очень неважно и лучше всех станций принимался, к удивлепню, Косиц (265 м). Он был слышен очень громко, даже свирепые разряды пе могли заглушить его. Интереспый случай «выскакивания» отдельной маломощной станции. В отдельные дни очень громко принимался Загреб.

Брюссельский план1)

В течение прошлых лет мы мпого раз указывали на то, что заполнение станциями европейского эфира идет слишком быстрым и бесшабашным темпом и что это неминуемо приведет к катастрофе. В эфире становилось слишком тесно. В вечерние часы вой интерференции гудел на всем диапазоне. Так продолжаться не могло. Поэтому в прошлом году в Брюсселе была созвала конференция, которая коронным образом перераспределила длины волп почти всех без исключения европейских станций. Та новая шкала поли, которая была выработана в Брюсселе, известна под наименованием «Брюссельского плана*. В чем же заключается; суть этого «плана»?

Перед брюссельской конференцией стояла такая дилемма. В Европе работает около двухсот пятидесяти радиовещательных станций. Исходя из довольно жесткой нормы в десять килоциклов, на которые должпы различаться длины волн станций, чтобы при.их одиовремсиной работе не возникало цумех, для размещения всех этих станций требуется днапизон в 2500 килоциклов. Дру-

  • ) См. «Радиолюбитель» № 1.

гимн словами, для нормального распределения европейских сташшй потребовалось бы занять диапазон от 115 м (2600 кц) до 3000 ы (100 кц). Но согласно Вашингтонской конференции, для европейских станций предоставлен диапазон от 200 и (1500 кц) до 557 ы (520 кц) п от 1351 м (220 КЦ) до 1852 м (162 кц), то-есть диапазон, который содержит в круглых цифрах 1000 килоциклов и пригоден, следовательно, для размешения всего ста станций. Для полутораста станций места в эфире нет. Кроме того, десяти- килоцикловмй промежуток между двумя станциями недостаточно удовлетворителен. Разделить сравнительно близкие станции, различающиеся по длине волны па десять килоциклов, могут только самые избирательные приемники. Практически учитывая селективность наиболее ходовых, распространенных типов приемников, промежуток между двумя громкими и не слишком удаленными станциями надо брать не в де- сять килоциклов, а больше.

Из этого положения могло быть только два выхода — либо «сократить» «большую часть станций, либо посадить ряд станций на одинаковые волны. Брюссельская конференция пошла по второму пути. Был установлен целый ряд «общих волн», на которые и были переведены все станции, мощность которых—0,75 киловатта и меньше. Общие волны были выработаны двух родов. Первые, так сказать, внутригосударственные общие волны, предназначенные для ' работы маломощных станций одной страны. Благодаря этому уменьшилось число волн, занятых станциями данной страны. Напрпмер, Англии отведено две общих волны 228 м н 294 м. Благодаря' этому уменьшилось число волн, занятых английскими ’ станциями, — до «Брюсселя» 1 двадцать английских станцпй занимали 17 различных волн, после «Брюсселя»—только 13 волн. Тридцать две шведские станции раньше занимали 30 волн, теперь занимают 25 волн. В Германии было 26 стадцнй и занимали, они 25 boj)h, теперь * в.Тёрманпи 28 станций и занимают они только 20 волн и т. ,д. .

Кроме внутригосударственных общих волн, установлено еще 10 общеевропейских общих волп, по которым распределены маломощные станции разных стран. . Общее чийю европейских станций, которые, должны работать на «общих волнах», достигает сотни. Конечно, одновременная работа шестивосьми станций на одинаковой волне делает такие «общие волны» негодными для дальнего приема. Станции работающие на этих волнах, смогут быть приняты без помех только на близких расстояниях и, следовательно, будут иметь только местное значение. Таким образом, брюссельский план для постороннего наблюдателя, каким является, например, каждый из нас, просто вычеркнул из списка сотню станций. Мы эту сотню станций прнпнмать не будем, не сможем, по зато за счет этих станций эфир несколько расчистился и прием других более мощных станций будет облегчен. Перераспределение волн этих оставшихся станций совершенно с таким расчетом, чтобы промежуток между двумя близкими и громкими станциями был по возможности велик, больше десяти килоциклов.

Пока еще рано подводить итоги «брюссельского плана». Он еще не вполне реализован. еще но все станции перешли на новые волны. Но уже ближайшее время должно показать, насколько * прояснится европейский эфир после этой чистки. Надо полагать, что полного порядка в эфира асе же не будет — стапцнй осталось все жа слишком много.

Холера на хвили 477 метрив

Мы часто слышим жадобы на то, что наши музпояснеиия сухи и скучны. Это может быть и верно, но только но по отношению к Харькову. 18 января Харьков передавал оперу «Фаусг». В одном иа перерывоп и трубках и громкоговорителях харьковских слушателей отчетливо раздалось: «Холора! Чтобы чорт тебя побрал!»...