Страница:Радиолюбитель 1930 г. №09.djvu/5

Материал из РадиоВики - энциклопедии радио и электроники
Перейти к: навигация, поиск
Выкупить рекламный блок
Эта страница не была вычитана


„ Творчество его Ня/ч

рросдуШл^те его увертюру!’}

(в дискуссионном порядке)

UH для кого не секрет, что наше музы- •^хальное радиовещание является одним из я1ибоае „узких" мест па фронте искусств. Но было бы несправедливо винить в этом Радиоцентр: в этом не вина, а беда его!

В данном случае музыкальное радиовещание только отражает печальное состояние нашего музыкального фронта вообще. У нас, как известно, нет авторитетной музыкальной критики. Основные вопросы музыковедения все еще но поставлены под угол зрения диалектического материализма; а то, что в консерваторских кругах слызетпод именем „марксизма0. является упрощепческэй и грубейшей схемой—для вящтей славы... немецкой классической музыки, господствовавшей еще в старой, досоветской консерватории. Из мувыкалъных организаций наиболее активна ассоциация так называемых иролетарских музыкантов, которая состоит либо из консерваторской молодежи. вангавшей в себя консерваторские традиции и механически приклеившей к ним советскую этикетку, либо из музыкантов, пришедших сюда с церковного клироса, из интеллигентского салона и т. п.; отсюда - тот недостаток эрудиции, недостаточное знание музыкальной литературы, какие бросаются в глаза во всех концертах и радиоконцертах, организуемых тем или другим ,пролетарцчм“ („Бетховен и Дввяденко")...

Благодаря этому, разброд суждении о музыке у нас самый чудовищный. Глупостей о музыке говорится н пишется—совершенно безяаказавно—столько, сколько ни о чем другом, Поистине „темное дело—музыка*!...

Но наличие этих об‘ективных причин все же не устраняет некоторых совершенно законвых претензий радиослушателя к музыкальному радиовещанию. Некоторые на этих претензий, как элементарные, думается, могут быть уважены теперь же независимо от об'ектввных причин.

РАДИОЛ Ю$И1 ЕЛЬ № У

Надо как-то продумать методологию музыкального конф'ранга—пресловутые „музпоиснсиия".

После всяческих колебаний н шатаний по этой части п течение ряда лет, в настоящее время у нас установился, кажет ся. тв-.рдый стандарт музкопферапса.

Перед исполнением вещи в десятке сжатых фрак дается хирактерис'ика творчества композитора и направления, к которому его относят музыковедение (в большинстве случаев очень сомнительное) или собственный муэлопснителя домысел, констатируется буржуазность всего этого, а затем, если это очзнь старый композитор—Бах, Бетховен и т. п..—то он обваляется .близким пролетариату", если же поаозее—то „чуждым нам". После этого, как ни в чем ни бывало, приступ&ют к исполнению самой вещи.

— Эя, вы там!—кричит в громкоговоритель радиослушатель, прослушзв „Торжественную увертюру" Глазунова.—Зачем же вы меня разлагаете академической и чуждой музыкой?!... Лучше помогли бы мне разобраться в самой увертюре!...

Радиослушатель тысячу раз прав Особенности музыки среди других искусств заключаются между прочим, в том, что это —текучее" искусство и для сколько-нибудь четкого уев- ечич требует повторных исполнений. И „пояснения" первой задачей своей должны поставить себе облегчить слушание вещи, заменить, до пекоторой степени, повторное слушание (которое еще югда-то будет!).

Кроме того, скавать, что такая то вещь или все творчество данного композитора „чуждо** нам—вовсе не значит еще что- нибудь сказать. И напрасно воображают муапояснители, что они этим придают своему конферансу „политический" удельный вес. Ничего подобного, и именно потому, что музыкальный культработник, в отличие от литературного, [театрального и др.. обречен. . „торговать чужим товаром". И ничего тут не поделаешь...

Пролетарская музыка? Н • ведь такой еще ист,—а культура н вого пролетарского быта уже отвела место для музыки, и рабочие па сегодня требуют систематического музыкального обслуживания.

Пока-что—мы имеем современную лишь мелкобуржуазную „пооутни-ескую" музыку В художественном отношепия вся ее организованная совокупи >сч ь располагается по двум флапгам—правому (г в. ■.пролетарские" музыканты); левому — (т. н „современники" —„Общество современной музыки4*). . Недостаточное „качество” музыки одних и недостаточная популярность музыкального языка других еще больше способствуют укреплению позиций дореволюеионыоЙ (т. е. буржу азн Й, ,,чуж*1Й“), муэыкк.

Наконец, и то: музыка — самое пнву- чее“ из всех искусств. Язык какого-нибудь гениального поэта начала XIX Евка для нас звучит как определенный архаизм, а. например, III симфония Бетховена воспринимается совершенно непринужденно, без стилизаторского привкуса...

Словом, любой концерт неизбежно состоит из произведений либо „чуждых", либо „академических".

Политический момеит должен заключаться, главпым образом в факте критического подбора самих произведений. Но, единожды выбрав, нечего опасаться впасть в аполитизм, об'ясняя в вещи, что,к чему и на какой предмет!

Конечно, пэдо индивидуалвзирогать каждый отдельный случай. И когда исполняемая вещь дает к тому повод, надо воспользоваться им и вдвянуть ее в политическую плоскость.

Например, одним из излюбленных „революционных” номеров у нас является „Блоха" Мусоргского. Муэпояспеяия обычно обрушиваются на „королей”, во короли какие-то абстрактные, сказочные, суха и академична вся эта блошиная аллегория- Если же перед исполнением напомнить слушателю о Распутине —отвлеченная и далекая история сразу приближается к слушателю.

При всей „революционности" музпояс- нении, оно было (по своим результатам) аполитично. А вот с Распутиным получило конкретную политическую зарядку и придало обостренный интерес вещи.

А это самое основное в музыкальном конференсе—возбудить интерес к данной (тщательно политически выбранной) вещи. Для этого музпоясннтель должен прорабатывать /энную вещь, а не расплываться в болтовне яа „общие” темы, годные на десятки и сотни вещей (а обыкновенно—нечего греха таить—и совсем негодные). Тогда, наконец, музпоясяени* станет конкретным. „Исткна всегда конкретна", сказал Ленин.

Каждый раз, как, включив радио, я слышу: ...„творчество его нам чуждо, прослушайте его увертюру” — в памяти выплывает один культурно-исторический образ. За сто лет до нашего времени в Каэани был профессор математики, который, выполняя „социальный заказ" эпохи (это быле полоса мистической реакции после войны 1812—1-1 г ), читал лекции гак; „С божьей помощью линия АВ пойдет по линип CD, и таким образом угол „Л/*, по воле бога и святых его, совпадет о углом „Я".

Но профессор то, по крайней мере, конкретное дело делал, а муэпоясннтели оставляют раднослущотеля при одной „воле божьей"...

В. Блюм