Страница:Радио всем 1928 г. №19.djvu/7

Материал из РадиоВики - энциклопедии радио и электроники
Перейти к: навигация, поиск
Выкупить рекламный блок
Эта страница не была вычитана


u c; r: rvr

505

— Нора?

—Да, это я.

Услыша голос Элиноры, Жозеф Делакруа невольно вздрогнул. Закрыв глаза, «и прислушивался к словам, не понимая как следует их смысла;ему казалось,что -Элинора здесь, в Нью-Йорке, что ничего не произошло, что сейчас, стоит только захотеть—и Элинора приедет в лабораторию...

— Нора,—говорил Генри Броун,—Нора, ты опять меня огорчаешь... Скажи, пожалуйста, на какого чорта тебе понадобилось ввязываться в эту дурацкую историю. Неужели ты не могла съездить ■снова в Холливуд, если уж тебе стало так скучно в Нью-Йорке?..

В голосе Элиноры зазвучала нотка неудовольствия.

— Боже мой, папа, неужели вам не надоело вспоминать мои старые грехи. Говорю ван, я оказалась в ракете совершенно случайно, и путешествие мое, как уверяет профессор, совершенно непредвиденная вещь...

— Еогда ты вернешься, Нора?

— Как я могу ответить на этот вопрос,—задрожал серебристый голосок мисс ■Элиноры Броуи,—ведь нас держат взаперти, и ны никак не можем договориться с иестнын населением...

— Предложи им чек на Уолл-стритский <>анк...

— Бесполезно, папа.

До сознания Жозефа неожиданно дошли последние слова Элиноры. Проведя рукой по волосам, он отогнал навязчивое видение, тяжело вздохнул и посмотрел на Броуна. Капли пота отекали но лицу консервного короля; он тяжело дышал и мял в зубах погасшую сигару.

— Она просто не хочет,—прошептал ■едва слышно Броун.

Жозеф оттолкнул его от аппарата и крикнул в микрофон:

— Элинора. Дорогая мисс Элинора.

— Это вы, Жозеф,—раздался голос Элиноры.—Это вы, дорогой мой?

— Это я, да. Бога ради, скажите, где вы?

Репродуктор воспроизвел нечто вроде тяжелого вздоха. '

— Ах, если бы я знала. Хьюлетт говорит, что на одной из планет этой самой... как ее... солнечной системы. Я не знаю, право, что будет о нами. Но здесь •есть люди, и даже очень похожие на земных людей. Быть может, с ними можно будет «говориться... Все сложилось так странно...

Разговор Жозефа с Элинорой длился достаточно долго. Изумленный Жозеф понял из рассказа Элиноры причину своего ареста, он узнал о том странном ■сплетении обстоятельств, которое привело л событиям, уже известным читателю. Генри Броун сидел поодаль, закрывши лицо руками и, казалось, не слышал ничего.

Когда Элинора кончила свой рассказ, громкоговоритель снова заговорил голодом Хьюлетта:

— Мистер Делакруа, энергия аккумуляторов истощается. Нам придется прервать разговор до тех пор, пока мне не удастся их перезарядить. Объявляю перерыв на неопределенное время... Алло... алло... я выключаю...

Репродуктор захрипел и смолк.

За окном лаборатории нависла темная ночь. Ветер гудел в щелях между досками, закрывавшими окна. Двое мужчин, сидевших в лаборатории, молчали и не глядели друг на Друга. Жозеф время от времени тяжело вздыхал и думал о тех счастливых днях, когда он мог в любую минуту видеть Элинору, нежно прижать ее к своему сердцу и без конца говорить ёй о своей любви,..

Генри Броун мрачно хмурил брови, курил сигару за сигарой и все более и более укреплялся в убеждении, что Жозеф—наглый мошенник, обещавший ему вернуть Элинору и вместо этого показавший ему хрипящий громкоговоритель, в правдивости которого нельзя было быть уверенным. Броун заподозрил, что это фонограф с записью голоса Элиноры и что все это нарочно подстроено для того, чтобы выманить с него деньги.

— Жульничество, безусловно,— высказал он свою мысль вслух.

— Что?—не понял Жозеф.

Броун поднял на него невидящий взгляд.

— Ничего особенного... Где моя дочь?

Жозеф пожал плечами.

— Вы же слышали... Я не знаю. Вы говорили с ней.

— Этого нельзя проверить,—возразил Броун.—Я как раз и говорил, что это все наглое жульничество. Поэтому я заявляю вам: пока я своими глазами не увижу Элиноры—я не дам вам ни единого цента. Поняли?

Жозеф изумленно смотрел на Броуна. Лицо его было в тени абажура, и Делакруа не мог видеть злобной усмешки, скользнувшей в нахмуренном взгляде короля консервной промышленности.

— Мало того,—добавил, надевая шляпу, Броун.—Я немедленно позвоню в департамент полиции и скажу, что вы меня надули.

Хлопнула дверь. Жозеф тупо посмотрел на опустевший табурет и с ужасом вспомнил холодные души, которыми угощал его начальник уголовной тюрьмы.

— Бррр...

da окном завыла автомобильная сирена, и послышался удаляющийся рокот шестидесятисильного «Рольса».

ГЛАВА XXI.

Гипотеза Хьюлетта.

Громов когда-то знал английский язык. Конечно, он не мог бегло говорить по- английски; потому что, как он сам говорил, у него «язык не поворачивался в глотке для идиотского произношения». Кроме того английский язык был тем самым языком, на котором Чемберлен писал свои ультиматумы, и это обстоятельство в значительной степени расхолаживало филологические порывы Ивана Александровича Громова, считавшего себя честным комсомольцем. Но, так или иначе, Громов знал язык настолько, чтобы без особого труда усвоивать содержание очередного номера «Radio News», регулярно получаемого библиотекой Нефте- синдиката.

В словах и фразах, которыми обменивались прибывшие в ракете люди, ему послышалось что-то знакомое. Внимательно прислушавшись к речи Хьюлетта, оживленно разговаривавшего с мисс Элинорой, Громов решил поделиться своими соображениями со Щуром.

— Мишка,—сказал Громов, подзывая Щура жестом,—ты знаешь, что эти типы помоему, говорят на чистейшем английском языке.

— Не может быть,—удивлялся Щур.— С какой стати им говорить поанглийски?

— Не знаю, брат,—Громов пожал плечами,— йо попробую проверить свою мысль...

Подойдя к Хьюлетту, Громов тронул его за плечо. Хьюлетт резко повернулся.

Две пары глаз—Лизаньки и Щура—с живейшим интересом следили за происходящим. С другой стороны с неменьшим вниманием смотрели на Громова и Хьюлетта три пары глаз—голубые сапфиры мисс Броун, карие улыбающиеся

глаза Дэвиссона и водянистые бесцветные глазки Уолкера.

Громов, потирая лоб, выдавил несколько английских слов. Хьюлетт радостно кивнул головой.

— Oh, yes!

Громов с трудом понимал быструю речь Хьюлетта, но эти слова не оставили у него ни малейшего сомнения в том, что он понят.

— Говорите медленнее,—сказал поаи- глийски Громов.—Я плохо вас понимаю.

Хьюлетт приветливо .улыбнулся и потряс Громову руку.

— Сговорились,—сказала Лнзанька.

— Нажми, нажми на него, Ванька,— энергично поддержал Щур.

— Что вы хотите с нами делать?—раздельно и внятно спросил Хьюлетт.

Громов широко раскрыл глаза.

— Я как раз собирался спросить вас: что вы хотите сделать с нами?

— Разве вы не здешние жители?—спросила Элинора.

Громов ответил вопросом на вопрос:

— А вы?

— Нет.

— Й мы нет.

Наступила пауза. Люди удивленно смотрели друг на друга. Громов первый нарушил молчание.

— Как вы сюда попали?—спросил он.

Хьюлетт указал ему на ракету.

— Вот,—сказал он,—в этой ракете. А как попали сюда вы?

Громов развел руками.

— Полжизни отдал бы за то, чтобы понять, каким образом это случилось. Дело в том, что это совершенно непонятное обстоятельство..’. Это случилось

так.

И, путаясь в словах, запинаясь, останавливаясь и подыскивая выражения, Громов начал рассказывать Хьюлетту запутанную и странную историю взрыва на Боже домке. Хьюлетт внимательно, слушал, по временам переспрашивая. Он тер себе лоб, раздумчиво кивал головой и имел вид человека, имеющего в запасе какую-то необыкновенно блестящую мысль;

— Мне кажется,—сказал Хьюлетт, дослушав до конца сбивчивые и не всегда понятпые объяснения Громова,—мне кажется, что у меня есть гипотеза, довольно удовлетворительно объясняющая факты. Вы говорите, что внутри катушки самоипдукции появилась яркая точка?

— Да,—подтвердил Громов,—и эта точка разрослась затем в яркий луч, ослепительный и яркий...

(Продолжение в следующем номере.)