Страница:Радио всем 1928 г. №22.djvu/6

Материал из РадиоВики - энциклопедии радио и электроники
Перейти к: навигация, поиск
Выкупить рекламный блок
Эта страница не была вычитана


Шокон

Радиофаитастический роман В.

Продолжение.

Эфф.

Горский усмехнулся и похлопал меня по плечу.

— Вы слшшобм молоды, товарищ Эфф... не берите на себя слишком много.

ГЛАВА XXIII.

Случай в порту.

(Продолжение дневника радиста Эффа.)

22 сентября.

Я давно ничего не записывал в свой дневник. Не до того было. События развернулись столь стремительно, что только теперь я могу собраться с мыслями и записать более или иенее последовательно свои впечатления.

«Красное знамя» вошло в Ленинградский порт 26 августа. Дул резкий ветер, будораживший холодные вода! Балтики и теребивший флаги иа мачтах корабля. Горский стоял на мостике и ждал прибытия начальника порта.

Я предупредил Делакруа о намерениях командира. Быть может, мне не следовало поступать таким образом и злоупотреблять доверием Горского. Не знаю... Я долго колебался, долго мучился сомнениями, прежде чем решился на тот или иной образ действий. Единственная моя надежда была на то, что когда-нибудь вопрос разъяснится, и я сиогу дать кому угодно честный отчет в своих поступках.

Делакруа и я стояли на баке, перебрасываясь короткими фразами. Сердце мое стучало так сильно, что, казалось мне, Горский о мостика должен был расслышать его стреиительное биение.

— Товарищ Эфф,—крикнул Горский в рупор.

Вздрогнув, я повернул голову.

. — Пошлите француза ко ине на мостик,—приказал он.—Сейчас же...

Я перевел на французский язык приказание командира.

Делакруа направился в лесенке, ведущей на мостик. Дальнейшие событии развернулись скорее, чем я мог отдать себе отчет в произошедшем. Проходя мимо мачты, Делакруа задержался на минутку, закуривая папиросу; случай—ведь смерть караулит человека на каждом шагу—заставил именно в эту минуту оборваться тяжелую рею. Никто не успел вымолвить слова, как рея с грохотов упала.

Горский бросился с и остатка на палубу.

— Чорт возьии,—вот ведь оказия...

У подножия иачты о разбитым черепом лежал Жозеф Анри Делакруа.

— Мшу только констатировать игно- венную смерть..*

Горский задумался. Его взгляд упал на большой кожаный чемодан, оставленный французов на шканцах. Посоветовавшись с помощником, он приказал отнести чемодан в свою каюту и по прибытии начальника порта направился туда, позвав меня с собой.

В присутствии понятых чемодан был вскрыт. Наклонившись над раскрытым чемоданом, Горский не смог удержать возглас изумления. Я стоял у двери каюты и, не глядя на Горского, знал в чем дело.

Чемодан был пуст. В нем не было ничего, кроне того серого костаоиа, который был на французе в иомент его спасения с обломков самолета.

— Он успел спрятать концы,—пробормотал Горский.

Я постарался в нескольких словах выразить свое удивление, иа что Горский, впрочем, не обратил даже внимания.

Напрасно. Я-то хорошо знал, где находится содержимое чемодана... Под моей койкой был спрятан сверхкоротковолновый приемник, модель HI-19...

29 сентября.

По болезни я был списан с корабля. Мои легкие давно были не в порядке, а пережитое потрясение явилось причиной лихорадки, свалившей иешг с ног. Провалявшись четыре дня в госпитале, я получил отпуск и уехал в Москву.

В багажной вагоне почтового поезда Ленинград — Москва лежал деревянный ящик, на котором черной краской была выведена надпись:

— Какой чорт крепил рею,—про себя буркнул Горский.

Судовой врач, попробовав прощупать пульс, покапал головой:

Можно, кажется, не упоминать о той, что в ящике был упакован аппарат профессора Хьюлета, доставшийся мне в наследство от безвременно погибшего Жозефа Анри Делакруа.

ГЛАВА XXIV.

SOS.

Громов, Щур и Лизанька Штольц были моими старыми друзьями. Говорю «были», потому что не знаю—можно ли говорить в настоящем времени о людях, витающих где-то между небом н землей.

Было время: все четверо иы были лет на шесть моложе, учились вместе на рабфаке и, право, умели недурно проводить свободное время вместе. Должно быть, не проходило и дня, чтобы иы не встречались, и дружба наша казалась неразрывной.

Время шло и когда мы догрызли последний кусок гранита науки, нас, точно

ветром, разнесло в разные стороны: Лизанька ушла работать на завод, Громов поступил на службу, Щур, по собственному выражению, занялся свободной профессией—поступил в вуз, а я... впрочем, о себе я уже говорил. Мы встречались все же, хотя, быть может, не слишком часто.

Легко себе представить, какое чувство я испытал, услышав голос друзей, которых считал давно погибшими под развалинами знакомого дома на Боже домке. Не будь я марксисте»,—я сказал бы, что это был голос из загробного мира; ведь в конце концов я так и не знаю, куда забросила судьба иоих трех друзей, не знаю, где, на какой далекой планете, они нашли свой конец. *

Конец?..

Строго говоря, я не могу этого утверждать о достоверностью. Быть иожет, то, что мне кажется концом, для них явилось только началом... Быть иожет, три буквы, прозвучавшие в хриплом репродукторе, означали призыв к дальнейшим изысканиям, для которых у иеня уже не остается времени.

Ибо для иеня наступает конец, несомненный и окончательный; по странной случайности (забавно, правда?; он определяется тоже тремя буквами—тбк... Так говорит врач, считающий слово «чахотка» научным барбаризнон.

Однако я ударился в лирику. Надо кончать.

Мне осталось досказать немногое.

Приемно-передаточная станция HI-19 заняла место в иоей маленькой комнатке. Слышимость была не всегда хорошая; причины этого мне неясны, потону что никаких помех не иогло быть для столь коротких волн.

Наши переговоры носили скорее всего характер рассказов. Рассказывали они, а я слушал и задавал вопросы. Именно таким образом удалось ине составить более или иенее связное представление о произошедших событиях. Думаю, что, изложив его в этой рукописи, я не погрешил против истины, по крайней иере в основном.

В последний раз, когда мне удалось принять передачу, характер ее резко изменился. Мои вопросы часто оставались без ответа; слова Гроиова, говорившего в тот раз почти единолично, были отрывисты, и фразы порой обрывались на полуслове.

— Кажется, события разворачиваются,—начал репродуктор голосом Громова.—Нам удалось найти путь из главного зала вниз. Это, должно быть, запасная шахта, совершенно подобная той, в которой движется лифт...

Я задал вопрос:

— Что же вы там нашли?

— Массу всякой всячины. Например, целый ряд ящиков о какой-то полужидкой серой массой. Масса эта, должно быть под влиянием теплоты, пузырится и словно пульсирует...

В этот иомент передача смолкла. Только минут десять спустя снова послышался голос Гроиова:

— Все наши уже там. Спустились по канату. Я держу связь, возвращаясь по временам в передатчику, оставшемуся в ракете. Хьюлетт говорит, что серая иас- са в ящиках представляет собой какое- то органическое вещество. Она содержится в определенных температурных условиях и питается о помощью сложной системы подводящих каналов.

— Что же это?—спросил я.

— Подожди...

Приемник снова смолк.

— Я думаю,—продолжал черев некоторое время Громов,—что на этой планете машинизировано все, даже мышление. Мне